Она вернулась к писательству на пенсии, когда появилось время для тишины и воспоминаний. Ее рассказы – это сама жизнь: детство, молодость, судьбы людей и легкая грусть о времени, которое невозможно остановить.
Сегодня мы представляем участницу творческого конкурса «Серебряное перо Кубани» в номинации «Проза жизни» – Аиду Плахину из Апшеронска.
Аиде Михайловне 67 лет. Сочинять она начала еще в детстве, но по-настоящему вернулась к печатному слову на пенсии – когда появилось время для тишины и воспоминаний.
– Для меня писательство – это способ бережно сохранить ускользающее время, – говорит Аида Михайловна. – В моих рассказах – вся моя жизнь, радости и трудные моменты, оставившие легкую грусть в душе. Я пишу о детстве, молодости и судьбах людей, пропуская все через призму собственного опыта.
Свободное время она проводит за чтением книг, уходом за любимыми цветами и прослушиванием старинных романсов. Именно в них – в этих мелодиях и словах – она находит то самое лирическое, немного ностальгическое настроение, которое помогает ей писать.
В 2019 году Аида Михайловна уже становилась финалисткой писательского конкурса местной газеты. Сегодня она вновь делится с читателями частичкой своей души – рассказом о собственном детстве. Это искренняя повесть-воспоминание, охватывающая период от раннего детства до юношества. Рассказ начинается и заканчивается размышлением о чуде: от наивной детской веры в волшебство до зрелого, ироничного взгляда на прожитую жизнь, в которой настоящие чудеса случаются редко, но надежда на них остается с нами до самого конца.
Детство
Веет от речки прохладой,
Ветер колышет листву,
Домой возвращается стадо,
Мальчишки играют в лапту.
Вечер далекого мая
С трепетом сердце хранит.
Разве тогда я знала,
Что время так быстро летит…
Сколько себя помню, а помню я себя хоть и отрывками, но лет с трех, я все время ждала какого-то чуда.
Наверное, и тот стакан, что стоял на окне с розовым раствором, который я успела выпить прежде, чем увидели взрослые, мне показался вкусным лакомством. Тогда из роддома привезли мою двоюродную сестренку, видимо, марганцовый раствор был приготовлен для младенца, а я его выпила. Конечно, страшного ничего не случилось, но переполоха я наделала.
Очень ясно помню, как мы с отцом понесли вечерю в канун Рождества моей крестной маме Оле. Девочкой я была полненькой, и папа, одной рукой нес узелок с кутьей, а другой, приподнял за плечико ребенка, чтобы перенести через лужу, и вывихнул мне левую ручку. А было мне на то время три с половиной года.
Читать я научилась как-то само-собой, а может благодаря старшему брату. С тех пор книги стали для меня, пожалуй, важнее, чем сладкое. Мое детство пришлось на трудное время. В редко какой семье был достаток, конфеты мы видели только по праздникам, да и то лишь фруктовые ириски, а еще, на переменках покупали в аптеке гематоген, но у меня были книги.
Второклассники занимались во вторую смену. Осенью темнеет рано, идет дождь, а я после уроков иду в Сельскую библиотеку за новой книгой, до сих пор помню ее название «Первоклассница». А домой шлепать почти два километра, по грязи, под дождем, но меня грела мысль, что у меня в портфеле ждет книга о девочке Марусе, причем, с картинками.
Тростниковый мед
Ярко остались в памяти погожие сентябрьские деньки, когда к бабушкиному дому подъезжала груженная подвода с тростником, здесь его называли ковыльяном. Мы, малые дети, ползали по этим кучам, как зверушки. Из этого ковыльяна варили мед. Принимали участие в этой работе и мужчины, и женщины.
Первым делом очищали будылку (ствол растения) от лохмотьев, затем на специальной давилке пропускали стебель через пресс, вращая с обеих сторон рукоятки. Двое молодых крепких мужчин работали до седьмого пота, женщины подавали, внизу под прессом стояла цинковая ванна, куда стекал сок. Потом сок цедили…
А дальше – самое главное, самое вкусное – варили мед. На улице перед домом в выкопанной ямке на металлических прутьях устанавливалась наполненная соком ванна. Под нею разжигался огонь, и поддерживался до тех пор, пока сок не станет густым, тягучим, темно-каштанового цвета. Охлажденный мед разливали в керамические жбаны, на Кубани их называли макитры. Варили варенье из райских яблочек, а вместо сахара был как раз тростниковый мед, особенно хороша была груша-дичка в меду, сладкая, янтарная.
Концерты на выгоне
У моей бабушки было пятеро детей: трое сыновей и две дочки. Одна из дочек и была моей мамой. Все наши родственники жили рядышком. У каждой семьи была своя хата, и только самый младший бабушкин сын – дядя Леня – жил со своей семьей вместе с родителями.
Все мои дядюшки играли на баяне, а потому при всяком удобном случае, а случаи такие происходили частенько, такие гремели концерты, что мама не горюй… Голосистые, хорошо танцевали и дядюшки, и тетушки, а наша мама лучше всех дробушки била, а частушки как выговаривала… Детвора тут же под ногами крутится, а если кого похвалят – радости и меры нет.
Уже позднее, когда мне было лет девять-десять, я с такой охотой с малышней организовывала целые представления. Как-то так располагались все наши хаты, что в центре оставалась круглая поляна, у нас она называлась выгоном. Детворы было много, только двоюродных братьев-сестер целый десяток, да в каждой хате не меньше трех детей. Желающих участвовать в концертах было много, но мне приходилось отбирать, кто побойчее, более раскованных, о способностях как-то меньше всего думалось. Плаксивые и грязнули отметались напрочь.
Репертуар был «многогранен». Тут тебе и песни, которые слушали по радио: «На побывку едет молодой моряк», «Пропел гудок заводской», «Березы» и русские народные, и песни-шутки. Солист запевает: «Служил я у пана до первого лета, подарил мене пан курочку за это». Хор подхватывает: «Моя курочка по двору ходит, сама деток водит, и кричит, и гука: Ох куда? Ох куда?» И так дальше до самого десятого лета. Читали стихи из школьных учебников, были и шуточные: «Ехала деревня мимо мужика, вдруг из-под собаки лают ворота. Выскочила палка с бабкою в руках…» и так полностью до конца.
Где я его откапала? Сама выучила, запомнила, а потом, выбрав самого юморного «актера», попросила «прочесть на сцене». Исполняли частушки (мы знали их очень много). О танцах, вообще, можно говорить очень долго. Танцевали все (как получалось – это не важно), наблюдая за взрослыми, дети копировали в меру своих способностей плясовые, кадриль, трепак, и получая при этом больше удовольствия, чем зрители. Я, как сейчас мне кажется, была и режиссером, и спонсором, и таким же исполнителем, если не главным…
В семье трудились все
Пожалуй, все дети того времени занимались не только играми. Они были помощниками своим родителям. У нас в семье трудились все. Отец работал лесорубом, уходил на делянку в любую погоду очень рано. Мама чуть позже, но тоже на целый день. Мы оставались сами себе хозяевами, но в сельской жизни у ребят полно забот.
Один хлеб чего стоил. В шестидесятые, при «кукурузнике» Хрущеве такой напряг был с хлебом. Сестра была младше, а поэтому я с утра шла в центр станицы, занимала очередь, добросовестно сдав следующему покупателю, и предупредив, что скоро вернусь, возвращалась домой. Водопровода еще не было, и мне нужно было натаскать с речки воды, а до нее метров триста, да вдобавок еще и кручу надо одолеть, а девчонке лет девять-десять, и сходить не один раз, а три-четыре. Напоить летом теленка, свинью, курочек-уточек. А затем за хлебом шагать. Если повезет-достанется с первой машины, а не хватит – значит жди следующую, а это через два-три часа. Бывало, и затемно домой являлась, по дороге полбуханки умнешь, кушать-то хотелось. А дома уже и мама, и папа, и корова подоенная, и молочко парное.
После ужина бежишь на выгон, играешь до ночи. Спали, как убитые. Где в это время был наш старший брат, у нас была разница в пять лет, я, честно говоря, не помню. Он мало оставил внимания в моей памяти. Он был у мамы от первого брака, часто его на лето забирал родной отец. А с осени мы уже учились в одной школе.
Главная фишка была в радиоле
Мне особенно хочется рассказать, как мы праздновали дни рождения. Отмечали такие торжества всем детям. Накрывались столы по мере возможного, у кого-то богаче, у кого-то попроще, приглашалась вся детвора. Зимой в хате, а летом, конечно, во дворе. Готовился очередной концерт для именинника, мой двоюродный брат уже к тому времени хорошо играл на баяне, так что музыкой мы были обеспечены.
Но главная фишка была в радиоле. Мои родители первыми среди соседей купили радиолу «Казань-57», а потому мы с сестрой пользовались особым преимуществом, мы не просто приходили на званный обед – мы обеспечивали гостей современной музыкой.
Нарядившись в «лучшие» платья, вымыв до хруста уши и ноги (ведь все лето ходили босыми), в приличной обуви, мы с радостью шествовали по улице к пункту назначения. Я, как старшая, несла радиолу (она была в виде небольшого чемоданчика), а сестренка – сумку с пластинками. Вообще-то мы могли являться даже без подарка, главное: с радиолой. Конечно, подарок был приготовлен: какие-нибудь ленточки, заколки, книжки или открытки. Гуляли до тех пор, пока за нами не приходили мамы.
Торговля на вокзале было обычным делом
А вот еще один фрагмент с той поры: станичники, в основном жили более, чем скромно. Конечно, свой огород, своя животина были хорошим подспорьем к семейному столу, но холодильников не было, а потому летом приходилось туговато.
Бабушкин старый дом был издавна оборудован погребом-ледником, а у нас, в хате, кроме сеней, где и хранились летом – и молочные продукты, и компот, и борщ, – увы, ничего не имелось. Приходилось маме крутиться, чтоб прокормить свое семейство. Во дворе каждой хаты сооружалась летняя кухонька, где главное место занимала плита и стол, конечно. Все лето такая, с бог весть из чего слепленная комнатка, кормила и поила домочадцев.
Иногда, правда, удавалось и мне внести свою лепту к семейному столу, а выручали, проходящие через нашу станцию поезда. Тогда такая торговля на вокзале было обычным делом. Почитай, вся станица принимала в этом участие. Чаще всего вечером, причем, поздним, меня отправляли на станцию. На велосипед, на руль, вешалось два ведра либо молодой картошки, либо лука, позднее, как поспеют: слив, алычи, яблок – и я ехала к поезду.
Отдыхающие возвращались с моря домой, раскупая наш товар. Особенно хорошо раскупались ленинградскими, мурманскими пассажирами. Все фрукты и овощи продавались по ведру, цена – один рубль. Так вот в этих поездах, в вагоне-ресторане мне и удавалась обменять свой товар на ставриду холодного копчения, а если повезет, то и на кружочек краковской колбаски.
Возвращалась я как герой. Сейчас и представить страшно, как, с каким сердцем отпускала мама двенадцатилетнюю девочку в ночь? А когда родители затеяли стройку нового дома, уже я была постарше, на год-два, мама будила меня и провожала к шестичасовому воркутинскому, и я возвращалась, а, главное, с улыбкой, это потом разучилась и улыбаться, и быть счастливой…
Заканчивалось мое детство. После восьмого класса, я поступила в сельхоз техникум. Хотелось скорей в город, как будто там меня с нетерпеньем ждали. Маленькая наивная дурочка – я снова ждала от жизни чуда…
Аида Плахина
