Инженер по профессии, музыкант и писатель по призванию – его творчество соединяет звук и слово.
Сегодня мы представляем участника творческого конкурса «Серебряное перо Кубани» в номинации «Проза жизни» – Игоря Черто́ва из Белореченска.
По профессии Игорь Васильевич – инженер, работал на пищевых предприятиях страны. Но настоящая его стихия – творчество. Он пишет музыку и лирические песни на слова поэтов-классиков и современников, издал два нотных сборника. Свои песни исполняет под гитару. А еще увлекается прозой – и в этом жанре уже выпустил две книги.
Желаем Игорю Васильевичу творческого вдохновения и заслуженной победы!
Напоминаем, проголосовать за понравившееся произведение можно письмом на адрес редакции: 350049, Краснодар, улица Космонавта Гагарина, 116, офис 304; СМС на номер телефона: +7 (918) 078-05-32; а также под постом с публикацией произведений конкурсантов в наших социальных сетях: Одноклассники и ВКонтакте. В письме, сообщении или комментарии достаточно написать: «Голосую за №…» и указать номер своего претендента на победу. Голосование продлится до конца конкурса, 10 декабря.
Мечта
– Да тут даже спорить смешно, – заговорил сидевший с нами и до этого молчавший Владимир Федорович. – Счастье, оно тоже разное – от небольшого выигрыша в лотерею, до выхода из ситуации, в которой не было, ну или почти не было шансов на это. А еще и воспринимается оно каждым по-своему. Вот мое счастье затерялось в детстве. Да нет, конечно, и потом были радостные моменты. Вот только тот случай, он отдельный от всех и дорог мне по-особенному. Порою кажется, что я даже запах его ощущаю.
Владимир Федорович Рышков – фигура на комбинате из числа служащих заметная, здесь он наработал себе вместе с жизненным опытом еще и ветеранское звание. Однако от других ветеранов по предприятию, которых на нем не так уж и мало, он отличается многим. Может от природной любознательности, начитанности и постоянного желания знать еще больше, а может просто от проявления интереса ко всему тому, что происходит на белом свете, включая любимое предприятие, сам город и его многочисленных знакомых в нем, дать возможность пройти мимо него светским новостям, он никаких шансов не оставлял. И услышанное, всегда преподносилось им в виде устного и всегда забавного рассказа. А то, что рассказчиком он слыл отменным, да и по сей день таковым остается, подтверждается и его многолетней ролью тамады на всех праздничных застольях-посиделках – корпоративами их теперь называют. Если уж совсем выделять в нем главное, то всякий раз пробегая мимо него, редко когда не получишь заряд положительных эмоций. Едва ли не на каждый случай у него припасен короткий анекдот или остро́та. Не зря его любимыми писателями являются Ильф и Петров. А из Зощенко он может чуть ли не целые главы цитировать наизусть.
– Так вот, – продолжал Владимир Федорович, – скажу я вам, чем раньше, в шестидесятых являлся велосипед – он тогда значил больше, чем сегодня авто, мы о легковом говорим, конечно! Железный конь был и средством передвижения по тем дорогам (назовем их все-таки таковыми), и перевозчиком грузов – по два мешка фруктов или картошки на него клали и везли, и представительским транспортом – надо поехать куда-то «при парадной одежде»: костюм с белой рубашкой и галстуком надевай – и вперед, хоть на танцы! Только колоши́ну не позабудь пристегнуть прищепкой, чтобы в цепь не затянуло. Слышал я, что в пятидесятых, парни еще невест на нем катали. На раму поперед себя посадят и рассекают по станице. А кто другой, бывало, усаживал на багажник дружка с гитарой, с привязанными к ней бантами из разноцветных лент на грифе и уже вдвоем, не спеша прокатывали парни по людным местам, привлекая к себе таким образом внимание девиц.
Как сказали бы в свое время на собраниях, «в свете всего сказанного»: что за нас, за мальчишек, задним числом добавить можно – каждому тогда, как воздух, нужен был такой транспорт. Совсем не просто было осознавать, когда кто-то на «велике» мимо тебя пронесется, пропылит, даже если потом и даст тебе прокатиться, – что это не твое. У бати моего тоже велосипед имелся, да только он на нем на работу ездил. Потому покататься можно было, по возвращении отца домой, а зачастую, это случалось поздно. Работа в колхозе, особенно в сезон никак не подпадала под разряд нормированной по времени.
Приближение к заветной цели
То, о чем рассказываю, было в 1966 году, я тогда в седьмом учился. Жили мы в станице Рязанской недалеко от консервного цеха Белореченского райпищекомбината. В сезон плодопереработки на него приглашали и школьников, для подработки. Многим из моих сверстников, включая меня, в тот год уже исполнилось 14 лет, и мы могли трудиться там, пусть и на подсобных работах. Чаще всего ставили нас деревянные ящики ремонтировать, для сбора томатов. Ремонт одного, независимо от его сложности, стоил 2 копейки. После завершения работ к нам подходила учетчица, пересчитывала общее количество отремонтированных нами ящиков и давала команду на их погрузку на трактор, точнее в его прицеп, для возврата в поле, туда, где они снова будут нужны.
Кроме ремонта тары, мы с ребятами высыпали еще и привезенные с полей помидоры в гидрожелоб, на линию для переработки и даже соревновались за право первыми разгружать подъехавшую машину или трактор с тележкой.
Итак, мой суточный заработок состоял из ремонта, обычно пятидесяти ящиков – это был 1 рубль и разгрузки тракторных тележек с помидорами, что также стоило 1 рубль. Таким вот образом, к концу рабочего дня и набегали мои 2 рубля. Проработав около месяца, за минусом выходных, я заработал 40 рублей. Только представьте мое состояние, когда я шел по улице с такой, как мне казалось, фантастической суммой в кармане, заработанных лично мною денег. Если при суточном заработке в два рубля их ценность мы рассматривали количеством как бы купленных на них пачек мороженого – пломбира за 19 копеек – то, что означали эти собранные деньги воедино? А означали они одно – приближение к моей мечте, к заветной цели, ради чего я и пошел работать. Велосипед! Я каждый день после работы заходил в сельмаг, в секцию с велосипедной клетью и с вожделением смотрел на упакованные, обернутые в промасленную бумагу на рамах и развернутыми на 90 градусов рулями велосипеды Пензенского завода.
Я до сих пор помню, где и что было расположено в магазине: и мыло, и одеколоны, и фотоаппараты, и ткани со специфическим в том отделе запахом. Но главным для меня было то, о чем я и повел рассказ. Велосипед черного цвета с никелированными колесами. Он стал моей близкой к осуществлению мечтой. Он стоил 47 рублей, а мне не хватало еще семи. Вечером, побеседовав с мамой, я попросил ее переговорить с отцом, поскольку в глубине души боялся, что папа, он работал ветеринаром в колхозе, может посадить меня на ту работу, благодаря которой я двумя годами раньше заработал себе фотоаппарат «Любитель». Сдавал флаконы из-под лекарства в аптеку (конечно, мыл их вначале, у меня для этого была даже специальная щеточка) и получал за каждый сданный флакон по 1 копейке. Но на этот раз папа согласился передать мне 7 рублей сразу. На следующий день, а это был выходной, мы с отцом отправились в Сельмаг.
Не оторвал, заработал!
Кажется, в ту ночь, я, если и сомкнул глаза, то ненадолго, скорее дремал и цветные сны видел; да, тогда все в цвете было – время счастливого детства и отрочества.
Я не мог дождаться утра. Рассвет оказался самым затяжным в моей жизни. Наконец, после завтрака, папа сказал: «Пошли!»
Что про все это сказать, когда мы заходили в магазин. Я не могу это описать словами. Предвкушение, что у меня будет свой, собственный велосипед, ставило меня в ряд самых счастливых людей на свете. Покупка. Знакомая отцу продавщица передала велоаптечку, ключи, сумочку под них и насос. От волнения немного дрожали руки. Железного коня вывели на свет божий. Отец развернул руль. Я покатил велосипед домой. Им надлежало еще заниматься: развернуть наружу педали, отрегулировать цепь, выставить по высоте седло, освободить поверхность после промасленной бумаги. Гордо шагая по центральной улице, по Советской, где был единственный в станице тротуар, я имел только одно желание: чтобы все видели и знали, что теперь у меня есть свой собственный велосипед. По приходе домой мама позвала меня и папу к столу. Ну, какой стол?
Теперь нужно было все привести в порядок, выехать со двора и, как можно быстрее, пронестись по всем станичным улицам, даже там, где нельзя. Начал я со своей улицы – Ленина. От ребят, что встречались, только и было слышно: «Ничего себе, оторвал!»
– Нет, – говорил я, – заработал!
Лешка Шинкарев, парень старше меня лет на пять, по ходу спросил: «Обмывать будешь?» А тогда я даже не мог уловить иронии в его словах – и лишь по серьезному ответил: «Да чего его обмывать, я его уже и так протер?!», на что тот, едва не помер со смеху.
Все поездки в последующие дни заканчивались одним, снятием со всех поверхностей моего двухколесного друга все, что могло к нему зацепиться или прилипнуть. Я даже пылинки с него сдувал. И конечно на ночь всегда заводил во времянку. Мысли не держал в голове, чтобы оставлять его во дворе.
Многие месяцы спустя, кода я уже возил на нем траву в мешке на багажнике для кроликов или дикие груши в раме на заготпункт, чтобы купить себе мороженое, я велосипед никогда не перегружал и всегда следил за ним так же, как в день покупки.
Игорь ЧЕРТОВ
